Игра затевается на лугу. Одному или нескольким игрокам завязывают глаза и велят идти прямо к определенному предмету. Этот предмет они только что видели и идут, полагая, что направляются прямо к нему. Но когда с них снимают повязку, то они убеждаются, что сильно отклонились вправо или влево. Неуверенная походка их, удивление и досада очень забавляют зрителей.
Однажды на даче была устроена очень забавная игра в этом роде. Все общество стало в два ряда, ряд от ряда на шесть шагов. Дамы держались за полы сюртуков мужчин, а мужчины – за концы шалей и платков дам. Назначили предмет, к кото­рому должны идти ряды, завязали всем глаза – и обе красивые вереницы двинулись. Но скоро ря­ды начали расходиться, потом столкнулись, спу­тались и, сняв повязки, увидели себя почти на обратном пути от цели. Много смеялись, было весело, а это – главное условие всякой игры.

На другой день игра доставила еще более удо­вольствия. Хозяева наши устроили из нее малень­кое празднество. На дереве, которое отдельно стояло на лугу, развесили несколько подарков. Взявшись за руки, все под музыку кружились во­круг дерева. Потом, разделившись попарно, еще сделали несколько кругов. Затем хозяйка отвела всех на 64 шага от дерева и половину пар поста­вила полукругом лицом к дереву – так, что каж­дая пара прямо могла прийти к нему. Им завязали глаза, условясь снять повязку, когда они сделают 64 шага, т. е. когда музыканты сыграют марш в четыре колена.
Игроки пошли, а вторая половина – за ними, наблюдая, чтобы никто не снимал повязки. Му­зыканты в это время стали отходить от дерева то вправо, то влево. Одни пары идут на звуки музы­ки-и сбиваются; другие идут, не заботясь о музыке, – и тоже сбиваются. Когда марш кончился и повязки сняли, сколько было смеха и забавной досады!
Потом пошли вторые пары, которые так за­бавлялись над первыми. Они твердо надеялись на успех, но в разладе с музыкою, на которую не полагались, еще больше сбивались, поворачивали, сталкивались; иные в парах заспорили о направлении и разошлись. Одним словом, они так забавляли первую половину, что та сердечно помири­лась с ними, простив хохот и шутки над собствен­ной неуклюжестью.